Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

Присмотревшись, Амир сообразил, что пленник купола, скорее всего, элро – белые кисти рук, исполосованные тонкими царапинами, темные длинные волосы, одежда, бывшая когда-то изумрудно-зеленой лейне с алой вышивкой…

Повинуясь не то любопытству, не то желанию разобраться, Амир подошел ближе. От купола веяло сырым холодом. Стукнул костяшками пальцев по прозрачной стене – она отозвалась гулким звоном, низким и неприятным. Амир подумал: если бы он был в своем втором облике, у него бы встала дыбом шерсть на загривке от этого звона.

Заключенный в куполе встрепенулся, бросился вперед – с неожиданной для такого, казалось, измученного существа прытью. Но до края полусферы он не добежал – словно из-под земли выметнулись полупрозрачные плети тумана и, обвив фигуру, дернули его назад. Пленник упал на колени и беззвучно закричал, запрокинув назад голову. Амиру стало жутко и почти физически больно от этого зрелища. Стоило незнакомому элро обмякнуть – туманные плети рассеялись.

Амир попробовал ударить по хрусталю полусферы сильнее, но ничего, кроме уже знакомого звона, не добился. Неведомый прозрачный материал оказался прочен, как камень.

Стоящий на коленях поднял голову – теперь Амир мог рассмотреть его лицо, искаженное запредельной мукой. Губы беззвучно шевельнулись, но всадник и так понял, что тот сказал. «Выпусти».

А самое жуткое было то, что Амир его узнал. Именно это лицо – благородное, красивое, полное жизни – смотрело с портрета на всякого, кто бывал в кабинете короля Леона.

– Бриваэль Мааркан? – изумленно спросил в пространство Амир. Голос его прозвучал как в пустой комнате – гулко, но как-то плоско.

– Да, это он, – услышал удивительно знакомый низкий голос всадник. Голос доносился как будто издалека. Амир оглянулся и увидел стоящего за валуном Зора. Копье в руке, волчья шкура, маска-череп… как обычно.

Амиру почему-то показалось, что голос бога звучит устало.

Увидев, что Амир его заметил, Зор махнул рукой – мол, иди сюда. Амир пожал плечами и подошел, но успел увидеть, как пленник прозрачной полусферы умоляюще посмотрел вслед. «Выпусти».

– Что это вообще такое? Почему? Император же…

– Император здесь, всадник. Ты же видишь. Сидит, как дикий зверь в клетке – и не может выйти. Тебе не кажется это неправильным?

– Разумеется, кажется!

– Как ты думаешь, положено ли сидеть запертым в куске иллюзорной реальности живому мыслящему созданию – при том одному из лучших среди своего народа?

– Нет! Зор, это что, ты его запер?

Тот в ответ только печально усмехнулся:

– Ну ж вот такого гнусного оскорбления, при всей моей репутации, я не заслужил, всадник. Это выходки одного нашего старого недоброго знакомого, если хочешь знать.

– Каэ?

– Ты удивительно догадлив. Ты ничего не хочешь сделать, а, всадник?

«Выпусти». Измученное бледное лицо, обведенные темными тенями, запавшие глаза. Боль во взгляде такая, что вдоль позвоночника пробрало холодом.

«Выпусти!»

– Из чего этот купол? Он очень прочный, как мне показалось… Очень.

Амир почувствовал, как его берут за руку и в ладонь ложится гладкое древко копья.

Зор отступил на шаг назад.

– А если я его зацеплю?

– Это уже без разницы, всадник. Это же – ха-ха! – сон. Слишком затянувшийся сон старшего лорда Мааркана, Императора Бриваэля. И выхода из него все равно нет.

Амир стиснул зубы и уверенным броском отправил копье Зора в полет.

Острие наконечника тускло сверкнуло, вгрызлось в прозрачную стену, миг – и та пошла трещинами, затем распалась и со все нарастающим звоном осыпалась сверкающими осколками. Те истаивали, не долетая до земли. Стоящий по-прежнему на коленях Бриваэль смотрел куда-то мимо Амира. Всадник понял, что он его не видит.

Тонкие бескровные губы дрогнули, и Амир услышал голос – тихий, слабый, но внятный:

– Кровавое Солнце, прошу тебя… я никогда ничего не просил прежде. Я понимаю, что мне не вернуться – дай мне умереть. Честно умереть сейчас – чтобы эта тварь не получила меня без остатка… Зор, ты слышишь?

– Слышу, – Ночной Охотник протянул руку ладонью вперед.

В этот момент согбенная фигура превратилась в сияющую точку. Поднялся дикий ветер, что принялся трепать деревья и туманные серые космы, обвивающие лес сновидения. Нет, не трепать – буквально раздирать в клочья. Лес вокруг истаивал, как рисунок тушью, облитый водой. Слепяще-яркую искру закрутило вихрем.

Зор неуловимо быстрым движением поймал ее в кулак – как ловят бабочку. Амир успел увидеть, что, не смотря на жесткость хватки, рука Охотника не сомкнулась полностью – будто и правда в ладони его трепыхался живой мотылек.

Кровавое Солнце прижал кулак к груди, закрывая собой пойманную искру-бабочку от беснующихся вихрей. Вихри же окончательно растрепали все, что оставалось от поляны – и Амир снова подумал, что он и его спутник стоят среди чернильной темноты, кроме которой больше ничего нет. Но ветер, вмиг смявший целый лес, не колыхнул ни единой шерстинки на накидке Зора, ни единой черной прядки, лежащей на плечах Ловчего – как не коснулся он и самого Амира.

Зор второй рукой ухватил вновь появившееся из ниоткуда копье и пристально глянул на юношу:

– Благодарю, всадник. Ты сделал верный выбор. Теперь все окончательно в твоих руках.

– Ты про грядущую битву?

– В том числе. Иди, тут тебе не место… тут никому не место.

На этих словах все пропало – точно ничего не было.

Сон вытолкнул Амира, точно пробку. Он полежал немного, бездумно пялясь в полотняный полог шатра и стараясь запомнить все, что видел только что. Чем больше он думал, тем яснее понимал – на сон все было похоже лишь на первый взгляд. Внезапно очень захотелось забраться под крыло к Льюле, как он часто делал в раннем детстве, но порыв этот быстро схлынул – юноша с удивлением понял, что ему не страшно и почти не тревожно. Совсем. Вздохнув с непонятным чувством облегчения, всадник снова смежил веки и крепко уснул. На этот раз – до самого рассвета и без всяческих видений. Льюла размеренно дышала во сне за полотняной стенкой, и исходящее от нее тепло чувствовалось даже через ткань.

Глава 16. «За свободу!»

С рассветом войска восточных потянулись к берегу. Снаряженная и полностью вооруженная армия выходила на позиции. Амир, по настоянию северян – в частности, Олло и Вильманга – перед выходом облачился в выданную ему кольчугу и повесил за спину большой круглый щит. Вильманг протянул ему еще связку коротких копий-сулиц, сказав:

– Луком пользоваться всаднику неудобно, да и времени на прицеливания особо у тебя не будет, а вот метнуть сулицу – самое то.

Всадник, согласно кивнув, поблагодарил и принял дополнительное оружие. Закрепив сулицы у луки седла, Амир присоединился к колонне.

Армия продвигалась к обозначенному месту. С западной стороны виднелись клубы пыли, и взгорья терялись в палевой кисее, подсвеченной лениво выглядывающим из-за низких облаков солнцем.

– Так-так… нас встречают, – сощурился Грамбольд и, возвысив голос, добавил: – Готовимся к бою!

На секунду позже по колоннам прочей пехоты волной прокатились возгласы командиров, повторяющие это же самое «К бою!» – они тоже увидели приближение неприятеля.

Отряды живо заняли назначенные позиции.

Дробный перестук копыт имперской конницы, казалось, прокатывался под землей, отдаваясь дробными перекатами в стуке сердец воинов. Конница – гордость Империи. Сверкание лат, тяжелые клинки, умелые воины.

Что ж, они этого и ожидали, основные силы восточных гаэльцев потому и выстроились ближе к взгорью. Каменистый берег моря был бы для конницы прекрасным местом для маневра, но там, где стояли пехотинцы, всё покрывали следы селя и крупные булыжники – там всадники не пойдут, если не захотят потерять скорости и маневренности. А они не захотят.

Тайальские лучники выбежали вперед строя, изготовив луки и опустившись на одно колено. Луки у них были коротковатые, но тугие – оклеенные рогом и лосиной кожей, они били метко и страшно. Со стороны «лисьих» наверняка даже было не видно – все, как один, охотники, они умели часами сохранять неподвижность, а лосиные парки без ярких узоров словно сливались цветом с вылинявшей от холода, белесой, чуть припорошенной редким снегом травой.

Стоящие рядом воины с изумлением